Я лежал в психиатрической больнице, где столкнулся как с хорошими, так и с безразличными, а иногда и с жестокими людьми. Один из самых страшных случаев — пациент пожилого возраста с деменцией или болезнью Альцгеймера. Персонал, вместо того чтобы обезопасить его гуманными методами, избрал путь насилия. Ему намеренно отбивали ноги, чтобы он не ходил. Один из санитаров регулярно бил его ногой по ягодицам, так, чтобы не оставалось синяков.
Был случай с другим пациентом — его привезли в состоянии белой горячки, возможно, на фоне отёка мозга. Его также били сотрудники учреждения.
В другом заведении, где я находился, был случай, когда два мужчины вступали в интимную связь прямо в соседней палате, и одна из женщин из персонала специально приходила на это посмотреть, что само по себе нарушает нормы приличия и безопасности.
Некоторые сотрудники регулярно высказывались с расистскими высказываниями: мол, "понавезут черножопых на работу", что звучало отвратительно и унизительно.
В больнице им. Ганнушкина у меня был кризис. У меня СМА 3 типа, тахикардия, гипертония и сосудистые поражения мозга. Мне стало плохо, я кричал от боли и страха, но вместо того, чтобы измерить давление или оказать помощь, дать лекарство надо мной смеялись. Один из медбратьев дал мне вместо лекарства пуговицу.
Я спасся сам — пил много воды, обливался, и это помогло облегчить состояние, хотя даже обливаться водой там было запрещено.
Один раз женщина измерила мой пульс пальцем, потому что тонометр уже не справлялся — пульс был более 160 ударов в минуту, и я чувствовал, как будто вот-вот у меня "в голове лопнут сосуды".
В больнице лекарства находятся на строгом учёте, и иногда пациенты не получают их вовремя из-за бюрократии. Система придумана для защиты от воровства, но при этом страдают больные. Я видел, как кто-то звонил на телефон медсестре и просил вынести таблетки, возможно, это был наркоман. Но даже в таких условиях врачи обязаны лечить симптомы, а не просто следить за учётом. Дайте бета-блокаторы, капотен — сделайте хоть что-то.
Когда приходили родственники и приносили передачки, рядом всегда сидел персонал — следили, чтобы я не рассказал о происходящем. С телефоном — то же самое: ограничение, контроль, изоляция.
В одном отделении есть было невозможно: еду приносили и убирали подгузники одновременно, и было откровенно грязно. Санитар избивал пациента — тот был, кажется, из ПНИ или интерната. Избивали там, где нет камер, а камеры были не везде. Некоторые санитары заставляли пациентов делать их работу за сигареты и использовать их труд, что является эксплуатацией и нарушением прав.
В итоге от лекарств я стал спокойным, податливым, тупым. После выписки нас с мамой, оба мы инвалиды, родственники обманули с квартирой. Купили однушку и провели махинации, оставив нас с долгами. 25 лет надо мной издеваются морально и физически.
Брат однажды пригласил нотариуса и уговорил меня подписать какие-то непонятные документы. В тот момент я был под действием лекарств и совсем не соображал, что происходит. Позже оказалось, что он стал моим доверенным лицом. По этим документам он получил доступ к моим сим-картам, мог получать подарки от моего имени, представлять мои интересы в суде, даже распоряжаться моими банковскими картами.
Я потом отменил эту доверенность, но до конца не уверен, потому что они могли договориться или. Они — ***, и я думаю, что действуют не в одиночку. Им помогают в интернете.
Они пользуются тем, что знают — у меня за 25 лет не появилось ни одного друга, ни одного родственника, ни одного знакомого, кроме мамы. Мне не к кому обратиться, не к кому пожаловаться. И они это понимают.
У меня в последний раз были друзья в 99 году. Когда я мог ходить ещё.
Меня довели до болезни ещё в детстве — с 11 лет до 33 я жил в изоляции. В 2001 я ещё мог ходить и говорил родным, что болен, но они утверждали, что это самовнушение. В 2015, после смерти отца, когда я был уже лежачим, вместо помощи одна родственница снимали меня на телефон в бессознательном состоянии, выкладывали в интернет, чтобы посмеяться, и пытались от меня избавиться, сдать в ПНИ.
Они знали всё, видели, как я самолечился, пил кучу таблеток, валерианка, пустырник, корвалол, валокордин, Клоназепам.и просто ждали моей смерти или деградации. Один раз только Маша братова подруга помогла — когда я еле доехал до кухни. Где мне было плохо, она протёрла мне лоб водой.
Почему я лежал в Ганнушкина много раз? Из-за конфликтов с родственниками, из-за их жестокости и давления. Брат дважды разбивал мне телефон, отбирал сим-карту и снимал аккумуляторы с электропроводной коляски, чтобы я не мог никуда обратиться. У них всё схвачено в районе Митино, даже с врачом из поликлиники, которая прикинулась риелтором, помогла им получить долю в квартире. И прописку.
Маме 69 лет, она проходит процедуру гемодиализа и страдает от проблем с памятью.
У меня больше нет подъёмника, и я уже больше года не могу помыться. Я лежу в квартире и страдаю от пролежней.
Если я не дееспособен сделка считается недействительной.